Далеко-далёко  в  одном  из тридцати трёх царств живёт-поживает себе царь-государь, живёт-поживает да за страной своей смотрит-глядит, ничто от его взора не ускользнёт: всё он знает, всё видит. Любит царя-батюшку его народ, что тут скажешь: и мудр, и справедлив, и строг с кем надо, а к народу добр, за что и любим всем царством своим.

 Да что такое? Что-это с царём батюшкой? Вышел он царский балкон,  пасмурней, чем туча дождевая! Ой! А глядит-то как хмуро,  аж сердце в пятки! Что же за беда приключилась?

Тихо, тихо! Коли народ собирается, суетится, - видать батюшка-государь слово молвить будет! И в самом деле – окинул взглядом царь все свои земли и обращается к честному народу: «Люди мои верные, случилось у вашего царя-батюшки горе великое, беда нежданная: заболела дочь  младшенькая, Василиса. День и ночь тужит в горнице, и нет её утешения… Собирайтесь да лекари со всех концов  - и прямиком – до царских дворцов! Тому, кто излечит дочь мою, дам плату щедрую, царскую»…

И что тут твориться стало!!! Понаехали - понаприехали со всех концов,  сотни лекарей, молодцов, да прочих ведунов …  кто в одеждах воздушных, да шепчут  заклинания,

 кто в и того, босиком да с посохом, с  дымами да кореньями… А царевна, как узнала про гонцов, дверь захлопнула, на засов заперла, и видеть не кого не желает… А царь прям-таки горем убивается, да около опочивальни царевны сам слезами заливается…  Уговаривает царевну: «Выйди,  Василисушка, хоть глазком глянь! » А из-за двери голос «Никого видеть не желаю, пошли  все прочь!» А царь: «Дочь! Ну хоть трех гостей прими,  сам выберу – лучших,  уж они–то тебя развеселят». Дни бегут, а у царского дворца народу не убавляется, – кому ж охота отказаться от даров щедрых царских? На тридцатый день сжалилась царевна над приехавшими гонцами и согласилась на уговоры царя-батюшки. С одним условием, -  встретить готова только троих, лучших из лучших, самых достойных!  И вот в назначенный день, в назначенный час огласили царский дворец звуки трубы-дуды… а затем стук копыт. Чинно, со всеми почестями вошли в тронную залу трое мужей – достойные из достойнейших. Отвесили тяжёлые поклоны царю, да царевне Василисушке, что восседала подле батюшки. Велел царь молодцам слово молвить – кто кем будет и откуда родом, да главное – чем царевну утешать приехали…

Вышел первый молодец – в миг залилась вся горница светом от лучей солнечных, что лились от доспехов его булатных. Вышел – ослепил.  Царевна аж глаза зажмурила, да ставни велела закрыть. И предстал пред ней богатырь красы неписанной, росту статного, весь закованный в булат…   «Здравствуй, царь-батюшка, здравствуй, царевна Василиса! А зовут меня Рулан Крылатый Волк, и нет мне равных в деле ратном. Быстрый как барс, зоркий как сокол, да хваткий как  коршун. И несётся слава обо мне ото всех земель. Потому, скажу тебе царь-батюшка, знаю я, от чего царевна тужит. Это всё проделки  врагов наших: их, разбойников, хлебом не корми, только дай запугать кого… Вот и на царевну нашу страхов понапускали!» Тут царь не выдержал, грозно посмотрел на молодца, и к Василисе обратился:«Правда ль, это?Ужель и впрямь запугали ?!».Не успела Василиса и рта раскрыть, как богатырь нашёлся: « Так она даже слово молвить боиться !Нет, царь, вижу дело плохо! Так и знал, что только я тебе помочь смогу! Ну ка, разойдись народ», - как вдруг откуда ни возмись появилась в руках богатыря сабля вострая. Замахнулся ей богатырь, как весь народ под лавки попрятался… «Ну держись, нечисть, не видать тебе пощады!!! Разреши царь, заступить на службу, буду я твоей рукой правой, той, что укажет незванным гостям их место!»… От дерзости этой царь разгневался, да ногой так топнет, что двери в горницу распахнулись, ставни раскрылись и снова всех ослепили молодца доспехи! А у царевны от света яркого слёзы полились. Не по нраву ей пришлись выходки богатыря. На том решено было следущего позвать. Тот оказался размером с бочку – упитанный мужичёк, весь в парче да шелках. «С Вашего государевого позволения, спешу представится- я маркиз Барбарис, знатный купец да до всяких дел товарных удалец! И нет меня богаче во всем царстве государстве… Знаю я наверняка, чем царевне угодить, от печалей горлицу отгородить. Знаю ключ я к сердцу милой Василисы!» А народ-то рты поразинул! Дивится на перстеня с камньями, да наряд причудливый гостя    А мужичок  сам как ларчик светится да все  ручки потирает.  Хитрым глазом  сияет, да снова речь свою  заплетает: «Знаю, Василисушка, чем порадовать душеньку твою!» - хлопнул он в ладоши, - как в дверях появились два карлика в чудных одеждах, а в руках у низ – сундук позолоченный. Скрипнула дверца сундука – и в маленьких ручках сверкнула кованная шкатулка.

Рассердчала царевна – да выкинула шкатулку в оконце!

Выкинула в оконце – да грохоту было!!! Тут же и  брань  чья-то понеслась! Ужель кого зашибла? Да, метка рука у девки…

 И минуты не прошло как в дверях  нарисовался мужичок, не весть как проскочивший мимо стражников. Народ в зале аж оторопел… На лице у паренька столько негодования, что неловко стало даже царю-батюшке. Да, уж, нехорошо как-то…

А парень-то, видать, не из робкого десятка оказался:«Царь батюшка! Да что же это такое! Это ж где это видано, где слыхано, чтобы вот так, посреди белого дня народ честной по башке получал, да ни за что! Ты скажи, моя вина в чём? За что ларцом-то, да в темечко!»

А с царя оторопь сошла -  враз осуравело царское лицо. А то ж, как иначе, дисциплиной  на всех не запасёшься… - «А нечего…нечего под окнами царскими гулять без особого на то повода. А ты, вообще кто такой, кем будешь? Как Нам, Царю, величать тебя, детину, что ходит-бродит, да дела не знает?»

- «Прости, батюшка, в башке- то так звенит, что и позабыл как к тебе обращаться… Уж прости. А зовут меня Иван, крестьянский сын.», -  вымолвил молодец и глаза долу.

- «То-то, Иван, гляжу, крестьянского роду, значит. Пока  стражи мои мух сторожат,  ты-то проскочил, да вот стоишь, да с царем говоришь. Чем  ещё славен молодец такой?»

- «Что, ты, Царь… - у Ивана щёки запылали. И  вдруг, как-то он сразу в лице переменился,  во всю стать выпрямился, ничего так, хорош молодец. Плечи распрямились, глаза загорелись. В чем дело? Спрашиваете? А вы гляньте то на Василисушку, девка  с чего-то сама рдее мака…То Иван и смекнул. Ужель приглянулся?

- «Коли спрашиваешь, царь-батюшка, - отвечу. Счастливый человек я, царь. Есть у меня и слава и богатство».

- «???»

- «А то! Выйду с утра в росное поле!  Кто  видал как роса на зорьке утренней искриться?! Тут тебе   брильянтов  не счесть! А васильки да маки – точно камни самоцветные горят! Трава - точно полотно изумрудное. Красота-то! Так что богат я, царь, несусветно богат.

А слава? Так слава обо мне по всей земле нашей пахнет по утрам. Хлебным духом теплым. Кто ж, как не я, колосья растит, жнет, да в хлеб обращает? Вот со свежим хлебушком и вспоминают меня утро каждое и добрым словом поминают. Такой славой, царь, прямо скажу, мало кто похвалиться сможет, - и тут, видя Василисину ухмылку, добавил, - а я и не хвалюсь. Это, этак говоря, грамотная самопрезентация.» Хорош, ай брат, хорош.

«Видали таких! – огорошила Василиса. Правильно, нечего зазнаваться. – Пойди лучше, богач, да маки и васильки пресчитай!»

А наш Иван за словом в карман не лезет, его очередь: «А ты скажи, красна девица Василисушка, - какого цвета незабудки?» И к чему это он…

Это надо было видеть – смешна Василиса в непонятках. Снова щёки зарделись: «Какого? Известно какого! Незабудки синие!!!»

- «А вот и нет, Василисушка! Не синие! Серые они».

-  «Это ж с какой поры?»

- «А с той поры, как увидел глаза твои серые - незабудки: увидел и забыть не могу. Незабудки.»

Вот и все. Ай да Иван!

 Чем закончилась сказка? Понятно. Тут и пир, тут и свадьба. Слава Богу, царь оказался далёк от межклассовых стереотипов ;-)) И жили они долго и счастливо…

Тут и сказки конец... Кто слушал молодец. Если Услышал. А ведь удивительно это. Ничего не меняется.

По-прежднему от самых тяжёлых и  даже почти безысходных болезней,  вопреки  логике, девушкам помогают всякие

Незабудки.